Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

Диалог с венгерской старушкой

История, как полчаса вести диалог на венгерском, зная слова "красный", "цветок", "да", "вагина" и "я хочу танцевать", причем два последних выражения не использовать.

До дома, где обеспечивают круглосуточный уход, — как его назвать, как не дом престарелых? И что делать, если в 46 ты не слишком-то стар, но все-таки там? — до этого дома из Будапешта идет электричка — через Дунай, вдоль живописных зеленых холмов и частных домиков.
Нет мыслей, что это больница или что-то подобное, когда входишь на территорию: аккуратные двухэтажные каменные здания жилого вида, широкие лужайки, раскидистые дубы, липы и каштаны. Из старых пней сделаны сидения и клумбы. Потом замечаешь пандусы. А потом — черный флаг.

Он означает, что кто-то из обитателей дома умер. И Gy сказала, что висит он здесь часто. Флаг бился на ветру. Gy пошла спросить Нору, хочет ли она принять меня. А я, куда бы ни шла, видела черное полотнище. Тогда я повернулась к нему спиной. Теперь я его не видела, но слышала. Не петь же теперь, чтобы заглушить его? И тогда мне резко стало нужно с кем-то поговорить. Этот кто-то нашелся довольно скоро — стоило старушке распрямить спину, как я ее заметила. Она возилась с клумбой.

Старушка была с меня ростом, хотя венгерские женщины обычно выше меня. Глаза у нее были влажными и добрыми. Я сказала:
— Hello! (и хотела добавить "Мэм", но постеснялась)
А она ответила:
— Jó napot kivanok! — что означало "добрый день".
Я увидела белёсые десны и очень ограниченное количество зубов. Надо было развить наш диалог, и я сказала:
— Nagyon szépen (очень красиво), — и взмахнула рукой, охватывая всю клумбу.
Она закивала, растянула рот в широкую улыбку, отчего и без того морщинистое лицо стало в высшей степени морщинистым. Потом дотронулась до моего рукава и затараторила по-венгерски!
Она кивала, слегка похлопывала меня по рукаву и заглядывала мне в глаза. И тогда я говорила:
— Igen! (Да!)
И она тоже говорила "Иген!", то есть у нас было полное согласие.
Если требовался другой ответ, старушка наклоняла голову в бок и испытующе смотрела на меня, и я говорила: "Хм?" (не хотелось ей говорить "нет") Это было не по-венгерски. И даже не по-английски, хотя для нее без разницы. Бабуля делала нетерпеливую паузу. И тогда я говорила:
— Érdekes! (Интересно!) — или — Virág! (цветок) — и тоже кивала.

На нашу беседу начали подтягиваться другие обитатели дома — дедушка на коляске и бабушка в переднике и слуховым аппаратом, но их я понимала не так хорошо. Поэтому сосредоточилась на клумбе.
Я обратила старушкино внимание на желтый мак, но так как не помнила ни слова "желтый" (хотя ведь знала, знала — sárga!), ни тем более "мак", то заявила:
— Nem piros! (не красный!)
Старушка согласилась и попеняла маку еще за что-то.

И тут я вспомнила, как будет "роза" — я же слышала на венгерском песню "Миллион, миллион алых роз", почти как по-русски — rózsa "рожа". Ой, тут мы с бабулей смогли развернуться вовсю! Обсудили цвета — были белые, желтые, розоватые и насыщенно-розовые; размеры (nagy и kis) — она согласилась со мной, что да, есть большие и есть маленькие; и даже вопросы разведения — я спросила, не холодно ли им (hideg?), и она заверила, что они в полном порядке и всё под контролем.

Затем мы еще раз обошли клумбу, я заметила маргаритки и сказала:
— Margaréta!
А она такая:
— Ни фига подобного, вот маргаритка! — и показывает на какую-то козявку, еще более мелкую, чем маргаритка, которая маргариткой не была и точно не будет.
— Нет, — говорю, — при всем моем уважении, не могу согласиться с вами, потому что я точно знаю про маргаритки, можно сказать, специалист по маргариткам, и этот вопрос входит в сферу моих научных интересов, — все это я выразила одним словом Nem (хотя правильнее, наверное, nincs, про которое я и не вспомнила) и трением рукой о затылок.

Однако старушка не сдалась, и мы пободались. Я не хотела спорить, но вопрос был принципиальный!
Примирил нас пион — pünkösdi rózsa, то есть роза в честь святой Пятидесятницы. Я о ней знала, потому что она встречается в моем недописанном (пока) детективе о Венгрии. Но попробуйте правильно произнести "пююнкоошди"! Бабушка оценила свое преимущество и принялась меня учить произношению. А потом обратила мое внимание на цветок с сиреневыми бутонами-коробочками. И даже сказала его название, но оно не задержалось в моей голове ни на секунду — я устала. И когда увидела Gy, которая меня искала как раз под черным полотнищем, про которое я благополучно успела забыть, показала на нее бабуле:
— Barátnőm! (моя подруга) Viszlát (до свидания!) — и убежала с мыслью, что надо знать глаголы, отличные от "хочу" и "танцевать"!

Обезьяна Чита ищет друзей 3

Межу тем я по-прежнему не знаю, с какой стороны зайти, чтобы познакомиться с тайцами с тем словарным запасом, который имею. Меня убивают фразы типа "Как ты? Весь день думаю о тебе!" Как ты можешь обо мне думать, если ты вообще не знаешь меня?!

Эрика говорит, что это романтическое общение, принятое в мессенджерах. А по мне, так лучше что-то более конкретное. "Идея! — думаю, — Лучше я спрошу про съедобный цветок, который сняла, но не знаю, как он называется". Подбираю слова для вопроса:
— Ты когда-нибудь ела...?
Эрика едко:
— Прекрасное начало беседы!

Рассказала про это Юле. Юля, скептически:
— Мда, вроде того, как если бы по-русски меня спросили: "Слушай, я ты когда-нибудь ела патисон?"

Но ведь неплохо! Фраза "Привет, ты — красивая, и ты когда-нибудь ела патисон?" открывает богатые возможности диалога. Первой частью ты заявляешь, что человек тебе нравится, а второй даешь ему возможность высказаться.
Короче, если захотите поговорить со мной, спросите меня про патисон))

Живопись

Иногда мне хочется писать маслом. Нет, на самом деле мне хочется иметь готовую картину со своей подписью внизу. И чтобы все восхищались. А я бы так скромно стояла, понимая, что зрители правы.

В один из таких приступов я взяла Юлины краски и холст. И сказала: "Это будет лотос!" Юля набросала мне передний и задние планы, сказала, чтобы я начинала с больших пространств, и ушла.

Но большие пространства меня испугали своими размерами, поэтому я начала с самого интересного — бутона. Сделав несколько, как мне казалось, смелых мазков, я поняла, что не попадаю ни в форму, ни в цвет.

Другая кисточка смелых мазков не давала, но позволила не вылезать за контуры. А поиск цвета привел к тому, что лотос посерел, и теперь его вряд ли назвали бы символом чистоты.

Юля вернулась, когда я, плюнув на мазки, выписывала стебельки каким-то желтушным цветом. Общее впечатление от картины было нездоровым, и Юля со словами "начинать надо с фона!" взялась за кисть. Будто в больничной палате открыли форточку. Небо выглядело таким живым, что у лотоса появился шанс оправиться от своей болезни.
"Бутон перекрасим, когда масло подсохнет," — сказала Юля и снова укатила на работу.

Тут из школы вернулась Эрика. Она уставилась на полотно, помолчала, потом увидела, что я смотрю, и произнесла: "Небо хорошо получилось!"
На этом писать маслом мне расхотелось. Вернее, расхотелось писать на холсте. Результат для восхищения прилагаю.

sunak